ВЕЩЕСТВЕННЫЕ ДОКАЗАТЕЛЬСТВА

Когда судья, считая, что вполне овладел собой, вновь занял свое место, он откинулся в кресле, задрал голову и, уставившись в потолок, сказал самым равнодушным юном, даже не глядя на обвиняемого:

– Говорите.

Жоам Дакоста помедлил, собираясь с мыслями, как будто ему не хотелось прибегать к новому способу убеждения, и сказал:

– Пока что, сударь, я приводил вам только доказательства нравственного порядка, основываясь на том, что всю жизнь вел себя как порядочный, достойный и безупречно честный человек. Я считал, что эти доказательства наиболее ценны для суда...

Судья Жаррикес, не сдержавшись, пожал плечами, показывая этим, что он иного мнения.

– Если их недостаточно, то вот какое письменное доказательство я, быть может, смогу представить. Я сказал: "быть может", так как еще не знаю, насколько оно достоверно. Вот почему я не говорил о нем ни жене, ни детям, - я боялся подать им надежду, которая, быть может, и не сбудется.

– К делу, - проговорил судья Жаррикес.

– Я имею основание думать, что мой арест накануне прибытия жангады в Манаус был следствием доноса начальнику полиции.

– Вы не ошиблись, Жоам Дакоста, но должен вам сказать, что донос этот анонимный.

– Неважно, я знаю, что написать его мог только негодяй, по имени Торрес.

– А по какому праву, - спросил судья, - обзываете вы так этого автора доноса?

– Да, сударь, он негодяй! - горячо ответил Жоам Дакоста. - Я принял его как гостя, а он явился лишь затем, чтобы предложить мне купить его молчание; я отверг эту гнусную сделку, о чем никогда в жизни не пожалею, каковы бы ни были последствия его доноса.

"Все та же уловка, - подумал судья Жаррикес, - обвинять других, чтобы оправдать себя!"

Тем не менее он чрезвычайно внимательно выслушал рассказ Жоама Дакосты о его отношениях с авантюристом до той минуты, когда Торрес сообщил ему, что знает и может назвать настоящего виновника преступления в Тижоке.

– И как же его зовут? - встрепенулся Жаррикес, сразу теряя свой равнодушный вид.

– Не знаю. Торрес не захотел его назвать.

– А этот преступник жив?

– Нет, умер.

Пальцы судьи Жаррикеса забарабанили быстрей, и он, не удержавшись, воскликнул:

– Человек, который может доказать невиновность осужденного, всегда умирает!

– Если настоящий преступник умер, господин судья, - ответил Жоам Дакоста, - то Торрес ведь жив, а он уверял меня, что у него есть такое доказательство - документ, написанный рукою самого преступника. Он предлагал мне его купить.

– Эх, Жоам Дакоста, - заметил судья, - за такой документ не жаль отдать и целое состояние!

– Если бы Торрес потребовал у меня только состояние, я отдал бы все не раздумывая, и никто из моих близких не возразил бы ни слова. Вы правы, ничего не жалко отдать за свою честь! Но этот негодяй, зная, что я в его власти, потребовал у меня большего!

– Чего же?

– Руки моей дочери. Такую плату он назначил в этом гнусном торге! Я отказался. Он на меня донес. Вот почему я теперь перед вами.

– А если бы Торрес на вас не донес, - спросил судья Жаррикес, - если б вы не встретили его на пути, что бы вы сделали, узнав о смерти судьи Рибейро? Вы пришли бы и отдали себя в руки правосудия?

– Без всякого колебания, - твердо ответил Жоам Дакоста. - Повторяю: у меня не было иной цели, когда я уезжал из Икитоса в Манаус.

Это было сказано с такой искренностью, что судья Жаррикес почувствовал, как в том уголке сердца, где складываются наши убеждения, у него что-то дрогнуло. Однако он еще не сдался.

Впрочем, тут нечему удивляться. Этот судья, ведущий допрос, не знал того, что известно всем, кто следил за Торресом с начала нашего рассказа. Читатели не могут сомневаться, что у Торреса в руках находится письменное доказательство невиновности Жоама Дакосты. Они твердо знают, что документ существует, что в нем содержится нужное доказательство и, возможно даже, что судья Жаррикес проявил бездушие, отнесясь к Жоаму с таким недоверием. Но пусть они вспомнят, что судья Жаррикес находился в трудном положении: он привык, что обвиняемые постоянно уверяют суд в своей невиновности; документа, о котором говорил Жоам Дакоста, ему не представили, он даже не знал, существует ли такой документ, и, вдобавок ко всему, перед ним стоял человек, виновность которого уже была установлена судом.

И он решил, быть может просто из любопытства, попытаться сбить Жоама Дакосту с его позиций.

– Стало быть, - сказал он, - вы возлагаете теперь все ваши надежды на заявление, сделанное вам Торресом?

– Да, сударь, - ответил Жоам Дакоста, - если вся моя жизнь не говорит в мою пользу.

– А как вы думаете, где сейчас этот Торрес?

– Думаю, он должен быть в Манаусе.

– И вы надеетесь, что он заговорит и согласится по доброй воле отдать вам документ, за который вы отказались дать ему то, что он потребовал?

– Да, надеюсь. Теперь положение изменилось. Торрес донес на меня, и, следовательно, у него не осталось никакой надежды заключить со мной сделку на прежних условиях. Но за этот документ он еще может получить целое состояние, которое, буду ли я осужден или буду помилован, он потеряет навсегда. Итак, продать мне этот документ - в его интересах и не может пойти ему во вред, а потому я думаю, что, исходя из своих интересов, он его продаст.

На рассуждение Жоама Дакоста было нечего возразить. Судья Жаррикес это понял. Он сделал лишь одно замечание:

– Пусть так; продать вам этот документ, несомненно, в интересах Торреса... если только документ существует!

– Если он не существует, - ответил Жоам Дакоста, и голос его дрогнул, - тогда мне остается положиться на правосудие человеческое в ожидании правосудия божьего!

Тут судья Жаррикес встал и сказал уже менее равнодушным тоном:

– Жоам Дакоста, допрашивая вас, слушая подробности вашей жизни и заверения в вашей невиновности, я превысил данные мне полномочия. Следствие по вашему делу было закончено, вы предстали перед судом в Билла-Рике, приговор был вам вынесен единогласно, и присяжные не нашли никаких смягчающих вину обстоятельств. Как подстрекателя и соучастника убийства солдат охраны и кражи алмазов в Тижоке вас приговорили к смертной казни, и только побег спас вас от смерти. Но собирались ли вы после двадцатитрехлетнего отсутствия отдаться в руки правосудия или нет, вас захватила полиция. Отвечайте в последний раз: вы тот самый Жоам Дакоста, осужденный по делу о краже алмазов?

– Да, я Жоам Дакоста.

– Вы готовы подписать это заявление?

– Да, готов.

И недрогнувшей рукой Жоам Дакоста подписал свое имя под протоколом и докладом, который судья Жаррикес велел немедленно составить своему секретарю.

– Доклад министру юстиции будет послан в Рио-де-Жанейро, - сказал судья. - Пройдет несколько дней, пока мы получим приказ привести в исполнение вынесенный вам приговор. Если, как вы говорите, у этого Торреса есть доказательство вашей невиновности, постарайтесь сами или через ваших близких - словом, пустите в ход все средства, чтобы получить этот документ вовремя. Когда придет приказ, я не смогу дать никакой отсрочки, и приговор свершится!

Жоам Дакоста поклонился.

– Будет ли мне теперь позволено повидаться с женой и детьми? - спросил он.

– Сегодня же, если хотите, - ответил судья Жаррикес. - Вы уже не подследственный, и их впустят к вам, как только они придут.

Судья позвонил. Вошла стража и увела Жоама Дакосту.

Жаррикес посмотрел ему вслед и покачал головой.

– Гм, гм!.. А дело-то, оказывается, куда сложней, чем я думал! - пробормотал он.