ПЕРВЫЕ МИНУТЫ

Едва пирога, увозившая Жоама Гарраля, или, вернее, Жоама Дакосту - пора вернуть ему настоящее имя, - скрылась из глаз, как Бенито подошел к Маноэлю.

– Скажи, что тебе известно? - спросил он.

– Мне известно, что твой отец невиновен! Да! Невиновен! - ответил Маноэль. - И что двадцать три года назад он был осужден за преступление, которого не совершил!

– Он все сказал тебе, Маноэль?

– Все, Бенито! Этот благородный человек не хотел ничего скрывать из своего прошлого от того, кто должен стать ему сыном и мужем его дочери.

– А может ли отец представить теперь доказательство своей невиновности?

– Таким доказательством служит его безупречная жизнь на протяжении последних двадцати трех лет, заслужившая всеобщее уважение, а также сделанный им шаг: он сам отправился к судье, чтобы сказать: "Я тут! Я не хочу больше вести это двойное существование. Я не хочу прятаться под вымышленным именем. Вы осудили невиновного! Восстановите его доброе имя!"

– А ты... когда отец рассказал тебе... Ты ни на минуту не усомнился в нем?

– Ни на минуту, брат мой!

И молодые люди крепко пожали друг другу руки.

Затем Бенито подошел к отцу Пассанья.

– Отец, - сказал он, - уведите матушку и сестру в их комнаты. Пожалуйста, не покидайте их до конца дня! Никто здесь не сомневается в невиновности моего отца... никто! Вы это знаете. Завтра мы с матушкой пойдем к начальнику полиции. Нам не откажут в разрешении посетить заключенного. Нет, это было бы слишком жестоко! Мы повидаемся с отцом и решим, что нам делать, чтобы снять с него обвинение!

Сначала Якита, сраженная внезапно обрушившимся на нее ударом, была в каком-то оцепенении, но вскоре эта отважная женщина оправилась. Якита Дакоста будет такой же стойкой, какой была Якита Гарраль. Она не сомневалась в невиновности мужа. Ей даже не приходило в голову, что Жоама Дакосту можно упрекнуть за то, что он женился на ней, скрыв свое имя. Она помнила только о долгой счастливой жизни, которую создал ей этот великодушный человек, сейчас безвинно брошенный в тюрьму. Завтра же она будет у тюремных ворот и не отойдет от них, пока ее не впустят.

Отец Пассанья увел ее вместе с дочерью, которая не могла сдержать слез, и все трое заперлись в доме.

Молодые люди остались одни.

– А теперь, Маноэль, - сказал Бенито, - я должен знать все, что рассказал тебе отец.

– Мне нечего скрывать от тебя, Бенито.

– Зачем пришел Торрес на жангаду?

– Чтобы продать Жоаму Дакосте тайну о его прошлом.

– Значит, когда мы встретили Торреса в лесу возле Икитоса, он уже собирался вступить в переговоры с моим отцом?

– Несомненно, - ответил Маноэль. - Негодяй направлялся к фазенде, чтобы осуществить давно задуманный план и с помощью гнусного шантажа выманите деньги у твоего отца.

– А когда мы сообщили ему, что отец со всей семьей собирается пересечь границу, он сразу изменил свой план?

– Вот именно, потому что Жоам Дакоста, оказавшись на бразильской земле, был бы скорее в его власти, чем когда жил по ту сторону перуанской границы. Вот почему мы встретили Торреса в Табатинге, где он ждал, вернее, подкарауливал нас.

– А я-то предложил ему плыть с нами на жангаде! - в отчаянии воскликнул Бенито.

– Не упрекай себя напрасно, брат! - проговорил Маноэль. - Рано или поздно Торрес все равно добрался бы до нас. Не такой он человек, чтобы отказаться от богатой добычи! Если бы он разминулся с нами в Табатинге, он разыскал бы нас в Манаусе.

– Да, Маноэль, ты прав! Но теперь незачем думать о прошлом... надо подумать о настоящем! К чему бесплодные сожаления! Надо действовать!

И Бенито провел рукою по лбу, стараясь представить себе все подробности этого преступления.

– Послушай, - спросил он, - как мог Торрес узнать, что отец двадцать три года назад был осужден по этому странному делу в Тижоке?

– Понятия не имею, - ответил Маноэль, - и, судя по всему, твой отец тоже не знает.

– Однако Торрес знал, что Жоам Дакоста скрывается под именем Жоама Гарраля?

– Очевидно.

– И знал, что мой отец живет в Перу, в Икитосе, куда бежал много лет назад?

– Да, знал. Но как он об этом узнал, я не могу понять!

– Последний вопрос, - продолжал Бенито. - Какую сделку предложил Торрес отцу во время короткого разговора, после которого отец его выгнал?

– Он грозился донести на Жоама Гарраля и сообщить его настоящую фамилию, если тот откажется заплатить ему за молчание, чтобы спасти себя.

– А какой ценой?

– Ценой руки его дочери! - побледнев от гнева, ответил Маноэль.

– Как?! Этот мерзавец осмелился!..

– Ты видел, Бенито, как ответил твой отец на это гнусное предложение?

– Да, видел! Он ответил, как честный человек в порыве негодования. Он выгнал Торреса. Но этого еще мало. Да, для меня этого мало. Ведь отца арестовали по доносу Торреса, правда?

– Да, по его доносу.

– Так вот, я должен его разыскать! - воскликнул Бенито, грозя рукой вдаль, туда, где скрылся Торрес. - Я должен выяснить, как он добыл эту тайну! Пусть скажет мне, узнал ли он ее от истинного виновника преступления. Он заговорит... А если откажется говорить, я знаю, что мне делать!

– Что делать нам обоим, - сказал не столь пылко, но не менее решительно Маноэль.

– Нет, Маноэль... нет! Мне одному!

– Мы братья, Бенито, и долг отмщения возложен на нас обоих!

Бенито не возражал. Как видно, на этот счет он уже принял твердое решение.

В эту минуту лоцман Араужо, внимательно наблюдавший за течением реки, подошел к молодым людям.

– Как вы решили, - спросил он, - должна ли жангада оставаться на якоре у острова Мурас или войти в гавань Манауса?

Вопрос этот нужно было обдумать и решить до ночи.

Конечно, известие об аресте Жоама Гарраля уже успело распространиться по городу. Несомненно, оно возбудило любопытство его жителей. А что, если оно вызвало не только любопытство, но и враждебность к осужденному, главному виновнику преступления в Тижоке, которое когда-то наделало столько шуму? Что, если можно опасаться какого-нибудь выступления толпы, возмущенной злодеянием, которое до сих пор не было наказано? Если так, не лучше ли оставить жангаду на якоре у острова Мурас, на правом берегу реки, в нескольких милях от Манауса?

Вопрос обсудили, взвесив все "за" и "против".

– Нет! - воскликнул Бенито. - Если мы останемся здесь, могут подумать, что мы покинули отца и сомневаемся в его невиновности, что мы боимся, как бы нас не сочли его соучастниками! Мы должны немедленно отправиться в Манаус!

– Ты прав, Бенито, - поддержал его Маноэль. - Трогаемся!

Араужо одобрительно кивнул головой и приказал команде готовиться к отплытию. Маневрировать в этом месте было не так просто. Предстояло пересечь наискось течение Амазонки, сливавшееся с течением Риу-Негру, и войти в устье этого притока, открывавшееся в двенадцати милях на левом берегу.

Лоцман велел отдать швартовы, и жангада, подхваченная течением, двинулась по диагонали к другому берегу. Араужо, пользуясь течением, огибавшим выступы берегов, искусно вел громадный плот в нужном направлении с помощью команды, орудовавшей длинными баграми.

Два часа спустя жангада подошла к другому берегу Амазонки, немного выше устья Риу-Негру, и течение само отнесло ее в широкую бухту, открывшуюся на левом берегу притока.

Наконец, к пяти часам вечера, жангада крепко пришвартовалась к этому берегу, но не в самой гавани Манауса, войти куда можно было, лишь преодолев довольно сильное течение, а на полмили пониже. Теперь плот покачивался на черных водах Риу-Негру, у довольно высокого берега, поросшего цекропиями с золотисто-коричневыми почками и окруженного высоким тростником "фроксас" с крепкими стеблями, из которых индейцы делают себе копья.

На берег вышло несколько местных жителей. Без сомнения, их привело к жангаде любопытство. Весть об аресте Жоама Дакосты уже успела облететь весь город; однако они были не слишком назойливы и держались в отдалении.

Бенито хотел тотчас же отправиться на берег, но Маноэль его отговорил.

– Подожди до завтра, - сказал он. - Скоро наступит ночь, и нам нельзя покидать жангаду.

– Пусть так, отложим до завтра! - согласился Бенито.

В эту минуту Якита с дочерью и отцом Пассанья вышли из дому. Минья была еще в слезах, но глаза ее матери были сухи, движенья тверды и решительны. Чувствовалось, что эта женщина готова ко всему: и выполнить свой долг, и добиваться своих прав.

Якита медленно подошла к Маноэлю.

– Маноэль, - проговорила она, - выслушайте меня. Я должна сказать вам то, что велит мне моя совесть.

– Я слушаю вас, - ответил Маноэль.

Якига посмотрела ему прямо в глаза.

– Вчера, после разговора с моим мужем, Жоамом Дакоста, вы подошли ко мне и сказали "матушка"; вы взяли за руку Минью и назвали ее своей женой. Прошлое Жоама Дакосты уже не было для вас тайной, вы все знали о нем?

– Знал, - ответил Маноэль, - и да накажет меня бог, если я колебался хоть секунду!

– Пусть так, Маноэль, но тогда Жоам Дакоста еще не был арестован. Теперь положение изменилось. Пусть муж мой неповинен, но он в руках полиции, тайна его разглашена, Минья - дочь человека, приговоренного к смерти...

– Минья Дакоста или Минья Гарраль - не все ли мне равно! - пылко воскликнул Маноэль.

– Маноэль... - прошептала девушка.

Она, наверно, упала бы, если бы верные руки Лины не подхватили ее.

– Матушка, если вы не хотите ее убить, назовите меня сыном! - сказал Маноэль.

– Мой сын! Дитя мое!

Вот все, что могла проговорить Якита, и слезы, которые она сдерживала с таким трудом, покатились у нее по щекам.

Все вернулись домой. Но в эту долгую ночь никто не сомкнул глаз, и честная семья ни на час не могла забыть выпавшего ей тяжкого испытания.